БВИ (bvi) wrote,
БВИ
bvi

Category:
  • Music:

Лем и Борхес


В продолжение темы о Гессе – более пространный фрагмент о Борхесе:


– Вы на одном дыхании называли разные интересные фамилии, но писателя, которого, пожалуй, лишь единственного можно с вами сравнить, всего лишь упомянули. Можно сказать, что в его творчестве – более раннем, чем ваше, – можно найти образец для некоторой группы ваших произведений, а вы его так неблагосклонно и, боюсь сказать, даже стратегически, обошли.

– Кого вы имеете в виду?

– Конечно, Борхеса.

– А почему все этого Борхеса вбрасывают в мой огород?

– Так ведь это характерная фигура замкнутости в мире Книги, Библиотеки, в расходящемся Лабиринте Знания. Это тоже построение загадочных гипотез, низвержение мифов, создание математизированных конструкций с замкнутой и круговой структурой... Много чего можно назвать. Это первые приходящие в голову аналогии. Попросту: человек, который съел Энциклопедию.

– Джон Леонхард тоже когда-то написал, что Лем – это Борхес научной культуры.

– И что, вы не согласны с этой квалификацией?

– Тут немного по-другому. Во-первых, у меня, пожалуй, побольше фабульной изобретательности, чем у Борхеса, ведь он никогда не писал романов. Во-вторых, я не являюсь, как он, архивистом. Я никогда не творил, будучи одурманенным чадом библиотек, я только отбрасывал эти огромные завалы, чтобы взгромоздить над ними какую-нибудь странность. А в-третьих, прошу заметить, Борхеса специально не волнуют ценности когнитивной, чисто познавательной, гностической натуры. Он написал в «Тлён, Укбар, Orbis Tertius», что метафизики Тлёна не ищут ни правды, ни даже правдоподобия, а только удивления. Должен сказать, что в отличие от автора «Алефа» я хотел бы воссоединить эти элементы. Библия говорит: Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу. Вот и я хотел бы, извините, видеть именно лицем к лицу, и чтобы это было правдой по отношению к будущему, не являющемуся предметом литературного любопытства. Я хотел бы, например, увидеть, в каких конвульсиях будет умирать система, частицей которой мы вынуждены быть, и много других вещей.

Кроме того, мне кажется, что я дошёл до Апокрифов другим путём. Обычно у меня в голове бродит больше проблем, касающихся технологического развития, чем фабульных конструкций, поскольку тех меньше по своему составу, по своему количеству. И, быть может, ощущение попадания в колею традиционализма, – но это только моё предположение, – вызвало во мне нежелание, которое и вынудило меня писать книги всё более компактные, такие, как «Абсолютная пустота». Зачем мучиться над целой книгой, если можно написать рецензию на неё? Зачем кропать серию трактатов, если можно написать антологию вступлений к ним?

– Не знаю, вы тут иронически не упрощаете? Мне всегда казалось, что переход к вступлениям был вызван невозможностью – хотя бы из-за нехватки времени – написания этих книг.

– Не совсем. В некоторых случаях действительно так было, но там ведь есть и такие книги, которые можно было бы написать без особых хлопот. Думаю, что я смог бы написать, например, того же «Группенфюрера», – впрочем, недавно какая-то киностудия предлагала мне большие деньги за написание сценария на основе того материала.

– То есть вы решительно и принципиально открещиваетесь от Борхеса?

– Я неохотно вижу себя с ним в одной паре. Я, конечно, наблюдаю подобия в общем плане, но в то же время вижу и огромные различия, принимая во внимание наши истоки. Борхес весь из прошлого, из Библиотеки, а у меня доминирующей является – это прозвучит патетически – борьба за человека и его космическую позицию. Это уже весьма принципиальное отличие, прошу также заметить, что я вообще не затрагиваю такие дела, как эстетический калибр или вопрос артикуляционной мощности, так как считаю, что это не так существенно.

Что же касается литературных предшественников, то это действительно сложное дело, потому что в польской литературе нет никого, к кому бы можно было меня пристегнуть. Нужно было бы идти куда-нибудь в сторону Дарвинов, но тоже воплощённых и перемешанных... Всем ищут предшественников, поэтому заграничные критики запихнули меня под Потоцкого. Он писал эти свои запутанные истории по-французски, но разве это для них имеет какое-то значение?.. Уж лучше был бы Свифт, пожалуй.
Subscribe

  • На вокзале

    Фотография 1975 года.

  • НЕУЖЕЛИ ПЯТЬДЕСЯТ? ЛЕМ

    Июль 1964 года ознаменовался для Станислава Лема выходом двух новых книг. Первая вышла в Издательстве Министерства Народной Обороны. Заглавное…

  • В Татрах

    Фотография 1959 года.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments

  • На вокзале

    Фотография 1975 года.

  • НЕУЖЕЛИ ПЯТЬДЕСЯТ? ЛЕМ

    Июль 1964 года ознаменовался для Станислава Лема выходом двух новых книг. Первая вышла в Издательстве Министерства Народной Обороны. Заглавное…

  • В Татрах

    Фотография 1959 года.