БВИ (bvi) wrote,
БВИ
bvi

Category:

АБС и Высоцкий - 3


В Детгизе (поначалу) требовали: сократить; убрать натурализм в описании войны; уточнить роль Странника; затуманить социальное устройство Страны Отцов; решительно исключить само понятие «Гвардия» (скажем, заменить на «Легион»); решительно заменить само понятие «Неизвестные Отцы»; убрать слова типа «социал-демократы», «коммунисты» и т.д.
Впрочем, как пел в те годы В.Высоцкий, «но это были еще цветочки». Ягодки ждали нас впереди. (БНС. Комментарии к пройденному. 1967-1968 гг.)

В образе мыслей и в образе жизни интеллигенции много такого, что настраивает против нее обывателя и мещанина. Это естественно, это было всегда и будет всегда до тех пор, пока остаются обыватели и мещане, которым непонятно, а значит и враждебно всё, что выходит за пределы примитивных представлений о цели жизни и сущности человека. В отсталых слоях населения бытует миф о тунеядстве интеллигенции (этот миф, как это ни гнусно, поддерживается, бывает, даже молодежной печатью) и о бешеных ее заработках: «У них денег куры не клюют, а у нас на водку не хватает». Есть еще много людей, воспринимающих слово «интеллигенция» как ругательство, есть еще много любителей поговорить о нигилизме и неустойчивости интеллигенции. (АНС. Ответы на вопросы об интеллигенции.)

Каковы, по вашему мнению, те особенности ф. произведения, которые позволяют четко отличить его от реалистического?
Четких различий не существует. Опыт показывает, что каждое определение фантастики встречается широкими массами теоретиков и практиков в штыки и всегда успешно. Нет ничего проще, нежели зарубить литературоведческое определение. Совершенно ясно, что четкой границы между реалистической литературой и фантастической нет. Есть некая разграничительная полоса, конечной ширины, причем именно на этой «нейтральной полосе цветы – необычайной красоты». При любых способах межевания на нейтральной полосе оказываются произведения типа «Гулливера», «Носа», «Процесса», «Людей или животных», «Острова пингвинов» и народных сказок. (АБС. Ответы на вопросы И.Можейко.)

Приехал я, а у нас ремонт начался. Сам знаешь: у себя самого ничего не найдешь, темно как в аду и воняет сыром. Это еще минимум десять дней. Надо, Хведя. Переживем. (Письмо Аркадия брату от 11 декабря 1967.)

Очень тебе сочувствую насчет зубов, но ведь надо, Федя! Ты все-таки добей это дело. Авось до конца не вывернет, что-нибудь да останется. (Письмо Бориса брату от 18 августа 1974.)

Получил наконец и твое письмо. Долгонько оно до меня добиралось – 8 дён. Путешествие из П-га в Москву. (Письмо Бориса брату от 27 сентября 1975.)

О «летающих тарелках» ничего не думаю. Пока всё, что я об этом знаю, очень противоречиво, даже сообщения заслуживающих доверия наблюдателей. Что же касается инопланетных «инкогнито», то с меня достаточно «инкогнито» вполне земного происхождения – сыт я по горло, как поет Высоцкий. (Письмо Аркадия Стругацкого Александру Бушкову от 4 января 1979.)

– А что мне оставалось делать? – отозвался Вечеровский, задирая свои проклятые рыжие брови до самого потолка. – Самому вам доказывать, что ходить по начальству бессмысленно? Что вообще бессмысленно ставить вопрос так, как вы его ставите? «Союз Девяти или тау-китяне...» Да какая вам разница? О чем здесь спорить? Какой бы вы ответ ни дали, никакой практической программы действий вы из этого ответа не извлечете. Сгорел у вас дом, или разбило его ураганом, или унесло наводнением – вам надо думать не о том, что именно случилось с домом, а о том, где теперь жить, как теперь жить, что делать дальше... (АБС. За миллиард лет до конца света.)

Негромко напевая: «Лучше гор могут быть только горы...» – я направился в прихожую, бросив один только косой взгляд в сторону Ирки (она совершенно спокойно вытирала стол сухой чистой тряпкой). (АБС. За миллиард лет до конца света.)

Герой книги в одном месте напевает песню Владимира Высоцкого. Высоцкий пел о поэтах, которые кончили жизнь молодыми и трагически. Может быть, великие своим искусством также нарушают Гомеостаз Вселенной? (Петр Фуглевич. Фрагмент большего целого)

– Ну разумеется – Генка! – с горестной усмешкой воскликнул он. – Генка – прежде всего! Юбер аллес, если можно так выразиться. А мать пусть рвет на себе волосы и валяется в беспамятстве! А отец пусть скрипит зубами от горя и слепнет от скупых мужских слез! Пусть! Главное, конечно, – это Генка!
Тут Спиридон, стоявший до того тихонько на краю стола, внезапно запел:
Если друг оказался вдруг
И не друг, и не враг,
А так...
Конь Кобылыч протянул руку, щелкнул верньером и поставил Спиридона под стол.
– Генка – только о нем мы и думаем днем и ночью, – горестно продолжал он. – Для него мы совершаем геройские подвиги вместо того, чтобы лишний раз взять в руки учебник по литературе. Дурака Генку спасать – вот это подвиг и ура, это не то что постараться на твердую четверку по литературе выползти... Как же – Генка! (АБС. Повесть о дружбе и недружбе.)

Первые скобы он преодолел легко и даже не без лихости – пол еще был виден, а в случае чего можно было бы просто спрыгнуть вниз. На десятой скобе пол исчез из виду, пришлось остановиться и перевести дух. К пятнадцатой скобе все вокруг заволокло сплошной белесой пеленой, и вдобавок возникло ощущение, будто стена начинает загибаться внутрь зала наподобие этакого свода. Девятнадцатая скоба шаталась, как молочный зуб, – именно здесь Андрей Т. смалодушничал и подумал, что следовало бы, пожалуй, вернуться вниз и все досконально, тщательно обдумать и взвесить. Однако как раз в этот момент угревшийся за пазухой Спиридон хрипло провозгласил, что «лучше гор могут быть только горы, на которых еще не бывал». Андрей Т. устыдился и сейчас же взял одним рывком еще полдюжины скоб. (АБС. Повесть о дружбе и недружбе.)

Кот – Элегант. Пес по фамилии Верный, он же – Верка. А мальчик – вундеркинд, почитывает «Кубические формы» Ю.Манина (цитаты), очкарик, любит петь, когда моет посуду, Высоцкого. 12 лет в восьмеричной системе счисления; цитирует труды Иллича-Святыча. (АБС. Рабочий дневник.)

А это опять для «Современных сказок»:
«Кот Элегант. Пес по фамилии Верный, он же Верка. Мальчик-вундеркинд, почитывает «Кубические формы» Ю. Манина, очкарик; когда моет посуду, любит петь Высоцкого. Двенадцать лет в восьмеричной системе исчисления. Цитирует труды Иллича-Свитыча. Кот по утрам, вернувшись со спевки, стирает перчатки. Пса учат за едой не сопеть, не чавкать и пользоваться ножом и вилкой. Он демонстративно уходит из-за стола и шумно, с обидой, грызет кость под крыльцом. Кот Элегант о каком-то госте: «Этот Петровский-Зеликович совершенно похож на бульдога Рамзеса, которому я нынешней весной в кровь изодрал морду за хамское приставание»». (АБС. Хромая судьба.)

С е р г е й. О! Мамуля! А мы тут тебя ждем. Закусочки бы, а? Немудрящей какой-нибудь. А то ведь мы усталые, с работы, мороз, транспорт отсутствует, в такси не содют... (АБС. Жиды города Питера, или Невеселые беседы при свечах.)

– Нэ журысь, – ласково сказал Варахасий. – Давай я лучше тебе твою любимую спою.
И спел он любимую и еще одну любимую, и «Кони привередливые» спел и «Подводную лодку», и спел «По смоленской дороге» и «Ваше благородие, госпожу Разлуку». (С.Ярославцев. Подробности жизни Никиты Воронцова.)

«Неточность. В прошлый раз было: если можно, я у вас еще немного посижу, Галина... А нынче прямо: ты как хочешь, а я у тебя останусь. Впрочем, и тогда остался, и нынче остался. И в позапрошлый раз, кажется, тоже. Сходимость вариантов».
«А в это время Бонапарт, а в это время Бонапарт переходил границу!»
«Ай-яй-яй, Галина Родионовна!» (С.Ярославцев. Подробности жизни Никиты Воронцова.)

– Скажите, что вы испытываете при воскрешении?
– Боль. А потом несколько дней тоску и ужас.
– Почему же тоску и ужас?
– Потому что всякий раз впереди война, вселенское злодейство, вселенские глупости, и через все это мне неминуемо предстоит пройти.
– Неминуемо? Всякий раз?
– Да. Это обстоятельства капитальные, они составляют непременный фон каждой жизни.
– А вы никогда не пытались их предотвращать? Кого-либо предупреждать, писать письма, выступать где-нибудь?
– Было когда-то. Очень давно, тысячу лет назад, должно быть. Помню уже довольно смутно. Нет, ничего не получалось. Приходилось даже кончать самоубийством. Один раз сгнил в концлагере. Три раза меня расстреляли, а однажды убили прямо на улице железными прутьями, минут десять убивали, было очень мучительно. «Ведь ясновидцев – впрочем, как и очевидцев, – во все века сжигали люди на кострах...» А я был в одном лице и ясновидец, и очевидец. Нет, что один человек ничего не может, это я всегда знал, но иногда просто не выдерживал. (С.Ярославцев. Подробности жизни Никиты Воронцова.)

Все внутри у меня тряслось от бешенства, глаза застилало – как хотелось бить и убивать, но остатков разума все-таки достало, чтобы заставить себя посидеть, закурить, остыть, устаканиться. В конце концов, ничего непоправимого не произошло еще. Никто не умер. «Обидно мне, досадно мне, ну – ладно...» Повторишь эту строчку раз триста, и полегчает... Полегчало. (С.Витицкий. Поиск предназначения, или Двадцать седьмая теорема этики.)

«...Давайте, давайте... – зловеще зудел сзади Ванечка. – Поддайте еще малость и – взлетим нахрен... как эти... птички, в жопу трахнутые...» – «Не выражайся». – «Ну да – ему, конечно, можно, он большой, а простому человеку уже и слова сказать нельзя...» (С.Витицкий. Поиск предназначения, или Двадцать седьмая теорема этики.)

Семьдесят лет мы беззаветно вели сражение за будущее и – проиграли его. Поэт сказал по этому поводу:
Мы в очереди первые стояли,
А те, кто после нас, – уже едят...

Идея коммунизма не только претерпевает кризис, она попросту рухнула в общественном сознании. Само слово сделалось бранным – не только за рубежом, там это произошло уже давно, но и внутри страны, оно уходит из научных трудов, оно исчезает из политических программ, оно переселилось в анекдоты. (АБС. Вопросы без ответов, или «Куда ж нам плыть?..»)

Мне никогда не нравилась политика, как занятие. Политика неотделима от лжи, а лгать я не люблю и стараюсь делать это как можно реже. Так что, это (как пел Высоцкий) не по мне. Кроме того, я уже слишком стар и к политическим деяниям просто не годен. (БНС. Оффлайн-интервью. 17 сентября 2005.)

Довлатов замечательный, редкостный писатель. Обладатель и носитель чистейшего современного русского языка. Непревзойденный рассказчик. У меня с ним отношения «по Высоцкому»: «Открою томик на любой странице и – не могу! – читаю до конца». (БНС. Оффлайн-интервью. 31 марта 2009.)

И сейчас канон меняется на наших глазах. Обычное дело. Часть «масслитературы» канонизируется в «элитлитературу». Нормально. Подпитка. Высоцкий. Жванецкий. Живая жизнь. Тоже было: «низкий жанр».
Да что: Пикуль остался, и Штирлиц остался, и уже второе поколение читает и цитирует «фантастов» (низкий жанр!) Стругацких – и хоть бы одна зараза ради разнообразия призналась, что выросла на Леониде Леонове. (Веллер Михаил. Ножик Сережи Довлатова.)

После выхода в свет романа «Русский транзит» стиль Измайлова уже ни с чем не спутаешь – все тот же внутренний монолог, подчас остроумный, в меру злой и очень в меру пафосный, с непременными вкраплениями скрытых и явных цитат из любимых произведений, читанных в 70-е. Монолог может представлять собой прямую речь (если повествование ведется от первого лица) или несобственно-прямую речь (если – от третьего), однако список авторов, подвергнутых цитированию, остается прежним: Достоевский, Булгаков, Стругацкие, Высоцкий, Жванецкий (в «Трюкаче» к ним добавляется еще и Хеллер со своей «Уловкой-22») – нормальный и весьма симпатичный набор «интеля-шестидесятника» (может быть, не по возрасту, но по мироощущению). В «Русском транзите», правда, этот набор сыграл с писателем дурную шутку, ибо супермен Бояров, рекрутированный из ресторанных вышибал для «разборок» с преступными боссами, в реальности стал бы читать Стругацких только под дулом пистолета (вот Чейз – другое дело!). (Арбитман Роман. С Булгаковым в башке, с «Вальтером» в руке...)

Утро этого понедельника я встретил на берегу ласкового Черного моря. Над солнечными берегами сверкали яркие крупные звезды, что, впрочем, неудивительно при тех музыкальных запасах, которые в обилии собрали фэны и прочие фантасты, собравшиеся на очередной Новокон под предводительством Саши Ливенцева. Был там и «Royal», был и «Mozart», было даже какое-то вино под названием «Серенада». Не было никакой войны поблизости, и было даже как-то удивительно, что люди в таком благолепии еще могут сражаться. Чего им еще не хватает??? (Особенно четко этот вопрос проступил у меня, когда я спустя некоторое время спустился по трапу самолета на абаканскую землю, и ледок под моим ботинком даже не подумал трескаться...). А там, на море, было тепло, можно было залезть в воду, я там обгорел на солнце, ибо не подставлял кожу солнечным лучам уже года три... Люденствующих на Новоконе было не густо: кроме меня, наличествовали Алексей Керзин, Андрей Коломиец и Михаил Якубовский. Какой-то особой программы Новокон также не предлагал, что позволило нам окрестить его «свадьбой без цветов» (имеется в виду, конечно же, строчка из Высоцкого: «Что за свадьба без цветов – пьянка, да и все»). Но одним из главных лозунгов Новокона был: «И животноводство!». Такие дела. (Борисов Владимир. Из воспоминаний о Новоконе.)

Перечитал еще раз Ваши стихи-песни. Я никакой знаток поэзии, но любитель, и как любителю почти все они мне понравились. Особенно, по-моему, удались Вам «Три послесловия к СТАЛКЕРу», но и прочие песни тоже хороши. Меньше всего, пожалуй, понравилось мне стихотворение памяти Высоцкого; может быть, просто потому, что к стихам такого рода всегда невольно предъявляешь повышенные требования. Впрочем, мне приходилось читать аналогичные сочинения и Гафта, и Окуджавы, и Вознесенского... – все они неудачны. (Письмо Бориса Стругацкого М.Снегиреву, июнь 1982.)

Оставался в доме «Раковый корпус» – неподъемная папка объемом в две Библии. Оставались еще несколько рукописей – сомнительных, но не смертоносных: «Беспокойник» Гладилина, «Собачье сердце» Булгакова, подборки стихов Бродского, на машинке распечатанные песенки Высоцкого, Галича, Кима... (Витицкий С. Поиск предназначения, или Двадцать седьмая теорема этики.)

Давно хотел спросить, правда ли, что свою «Балладу о борьбе» Высоцкий написал именно под впечатлением «Трудно быть богом», или же это апокриф?
Думаю, это легенда. Я, например, прочел сейчас этот текст вообще впервые в жизни. (БНС. Оффлайн-интервью. 3 апреля 2003.)

Все лучшее в советском искусстве семидесятых умудрялось существовать на пересечениях, вне классификаций: Стругацкие, чей истинный масштаб сегодня, кажется, очевиден даже злейшему ненавистнику фантастики, проходили по ведомству литературы детской и приключенческой (именно в «Библиотеке приключений» проскользнул в печать «Обитаемый остров», храброватый даже по нынешним временам). Тарковский – казалось бы, чистый и даже академический артхаус – экспериментировал с жанровым кино: «Сталкера» и отчасти «Жертвоприношение» писали те же Стругацкие. «Солярис» делался по мотивам Лема. Кстати, всенародная слава «Архипелага», действительно прочитанного в самиздате огромной читательской массой при всей сложности текста и его травмирующей сути, объясняется отчасти тем, что и эта вещь написана на стыке жанров и ни к одному узаконенному формату не сводится. Высоцкий – опыт побега из любых форматирующих определений: не просто «поэт-певец-актер», как стандартно перечисляли в первых разрешенных статьях о нем, но синтез всех этих занятий, ибо ни одно из них в его случае не существует обособленно. Разумеется, это опять-таки не значит, что его тексты многое теряют без музыки: музыка в них и так живет – в парономасии, в жестком и прихотливом ритме, – и голос слышен, ибо текст отчетливо интонирован, наделен множеством по-актерски точных деталей, отсылающих к конкретному рассказчику. Высоцкий – профессионал во всем и не специалист ни в чем, принадлежит всем сразу и никому конкретно и ни в одной из своих ролей не растворяется до конца – в чем и материализуется еще один, более общий случай «русского сдвига»: в его случае особенно очевиден зазор, воздушная подушка между любой идеологией и ее носителем, любой социальной ролью и ее исполнителем. (Быков Дмитрий. Опыт о сдвиге: 25 января родился Владимир Высоцкий.)

Высоцкий, насколько мне известно, на нахождение новых, «скрытых» смыслов в его произведениях, отвечал нечто вроде: «Если вы нашли это там, – значит, это есть». Солидарны ли Вы с этим утверждением?
Абсолютно. Внимательный читатель – всегда творец и твой соавтор. Другое дело, – к сожалению, не всегда талантливый. Но тут уж ничего не поделаешь. (БНС. Оффлайн-интервью. 16 июня 2010.)
Tags: Высоцкий Владимир Семенович, Стругацкий Аркадий Натанович, Стругацкий Борис Натанович
Subscribe

  • Смелее любой фантазии

    Свой первый научно-фантастический роман "Астронавты" я писал в 1950 году, одиннадцать лет назад. Космические путешествия были тогда утопией, не…

  • Крыса в лабиринте

    Иллюстрация Ежи Скажиньского (1924-2004) в журнале "Пшекруй" (1966 год).

  • Звёздные дневники

    Вот так весело увидел Ийона Тихого венгерский художник Зольтан Зугор. Издание 1996 года.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments