БВИ (bvi) wrote,
БВИ
bvi

Category:

АБС и Высоцкий - 1


Стихи для своих текстов писали мы оба. Я – чаще, АНС – реже. Я вообще считался «специалистом по поэзии», АНС стихи скорее не любил. Я же в молодости баловался стихами активно, предпочитая романтические или неприличные песенки для пения под гитару. Тогда ведь (конец 40-х, начало 50-х) не было ни Высоцкого, ни Окуджавы, ни Кима – приходилось сочинять самим. :))
(БНС. Оффлайн-интервью. 4 октября 2002.)

Как и весь советский народ, с упоением слушали Галича, Кима и Высоцкого. Высоко ценили Анчарова. Более спокойно относились ко всем прочим, хотя и их пленки крутили не без удовольствия. (БНС. Оффлайн-интервью. 28 августа 1998.)

– А как взаимоотношения с поэзией?
– К сожалению, здесь дело плохо, здесь я туг на ухо, а вот Борис поэзию знает и любит... Но вот не знаю, куда отнести наших бардов, – а без них я обходиться не могу.
– К поэзии, конечно.
– Значит, мои любимые современные поэты – Окуджава, Высоцкий, Юлий Ким. Мне они нужны постоянно... (АНС. «Жизнь не уважать нельзя...».)

P.S. Переписал бы у Манина Высоцкого, а? Для меня, а? На скорости 9, а? (Письмо Бориса брату. 20 июня 1966.)

Был у Манина, познакомился с Высоцким. Право, отличный парень и великолепный актер. Он приехал поздно, прямо с «Галилея», где играет заглавную роль, и потому разошлись мы около трех часов. Пел отличные песни, две о фантастике. Он очень нас любит. (Письмо Аркадия брату. 21 октября 1966.)

Был у Манина, записал Высоцкого. Получилось две катушки. Привезу, послушаешь.
Был на той неделе в театре Любимова, смотрел «Галилея» с Высоцким в главной роли. Здорово. Все здорово: и пьеса, и Любимов, и Высоцкий. Театр, несомненно, новаторский, но без заумного дерьма, а именно нашего плана – фантастический реализм. Перед спектаклем Высоцкий сводил меня познакомиться к Любимову. Очень понравился он мне. И в частности тем, что попросил поработать для них. Мы ему страшно нравимся, родственные души. Он не навязчив, просто просит посмотреть его работы и подумать, получится ли у нас что-нибудь. Проклял я, что ты не в Москве. Надо выписать тебе командировку, чтобы ты приехал специально на театр. Пьесу будем писать! Если бы ты посмотрел «Галилея», ты бы тоже, наверное, загорелся. А очереди в театр – елки-палки. У кассы составляют списки на билеты на полмесяца вперед. И Володя хорош (Высоцкий то есть). Он бы отлично сыграл Румату.
[К письму приложена фотография Высоцкого в роли Галилея. На обороте рукописно:
«Аркадию, который сейчас здесь, и Борису, которого сейчас нет, – Стругацким, – самым любимым мной и моей женой писателям (я специально не пишу – фантастам) именно писателям, с надеждой на более частые встречи с ними, – в книгах и лично.
Здесь я в роли Галилея! Он не говорил: «А все-таки она вертится». Но хочется думать, что все-таки говорил.
Володя Высоцкий».
«А на нейтральной полосе цветы
Необычайной красоты»
подпись]
(Письмо Аркадия брату. 4 ноября 1966.)

Вчера был у Манина, праздновали день рождения Высоцкого. Я подарил ему от обоих нас рукопись полной «Улитки» – он был очень растроган. Между прочим, они собираются созвать у Манина небольшой концертик: Высоцкий, Галич и Анчаров. Это будет, вероятно, очень интересно. (Письмо Аркадия брату. 26 января 1967.)

Были мы с Ленкой у Высоцкого, неплохо провели время. (Письмо Аркадия брату. 19 февраля 1967.)

22.09.67
Были на Таганке и у Высоцкого. (АБС. Рабочий дневник.)

– Известно, что в вашем доме бывали писатели-фантасты: Аркадий Натанович Стругацкий, Ариадна Григорьевна Громова. Расскажите, пожалуйста, об этих встречах.
– С Аркадием Стругацким я познакомилась в 1966 году, когда Володя был в Сванетии. Познакомились мы с ним вместе с Жорой Епифанцевым. А когда Володя вернулся, и ему был сделан этот драгоценный подарок.
Взаимное впечатление было, конечно, потрясающим. Особенно потому, что Володя еще в Тбилиси, в гостинице, написал «В далеком созвездии Тау-Кита» и «Марш космических негодяев». И этими песнями он поверг Стругацкого в состояние неимоверного восторга. В особенности песней про «Тау-Кита», потому что они в это время работали над «Улиткой»... И Володя, и Аркадий очень гордились, что у них одновременно сработала мысль на эту тему.
/.../
– Вы вместе с Высоцким увлекались тогда фантастикой, много ее читали. А, вообще, каков был круг чтения и, если можно так сказать, способ чтения Высоцкого?
– Я не очень люблю этот вопрос. Во-первых, Владимир Семенович личной библиотеки тогда практически не имел. Все книги, которые можно было считать его собственными, вполне укладывались в один портфель. Фантастики у него не было, мы начали собирать фантастику в 62-м году, когда родился сын Аркадий. В качестве легкой литературы мне тогда было рекомендовано чтение фантастики, и мой отец принес в больницу сборник, в котором был роман Стругацких. Это были «Стажеры», и вот с того момента мы начали собирать фантастику.
А чтение... У Володи и времени не было просто так читать: взять книжку, сесть дома и читать, – почти никогда такого не было. Или мы куда-то шли, или у нас был какой-то народ... А вот в дороге он читал всегда. Где он брал книги? – У кого-то из знакомых, иногда из библиотеки. На гастролях всегда много читал. А когда мы стали собирать фантастику, Володя любил, чтобы я читала вслух. Я даже не знаю, что он сам успел прочитать у Стругацких, практически все я читала вслух, даже самые длинные вещи: «Гадких лебедей», «Обитаемый остров»... – все подряд. И надо сказать, что потом мне всю жизнь этого не хватало.
/.../
В театр маленькие Никита и Аркадий тоже играли. /.../ Были еще сцены из «Трудно быть богом». Стругацкие – не просто любимые авторы. В честь старшего назван был наш Аркаша. Мы были знакомы. Я читала Володе вслух все романы братьев Стругацких (многие – в рукописях).
Бывало, хоть и редко, что А.Стругацкий заходил к нам на Беговую. Давно это было – осенью 1968-го.
/.../
Аркаша Стругацкий приехал «специально посмотреть на своего крестника» – нашего Аркашу, которому только что исполнилось шесть лет. Привез подарок – огромный зеленый пулемет из блестящего, как зеркало, полимера. Мы с Леной [двоюродная сестра Л.Абрамовой. – БВИ.] содрогнулись: военных игрушек в доме не было. Мы с Володей были пацифистами. Имели хождение космические луноходы с дистанционным управлением (Семен Владимирович Высоцкий, отец Володи, находил где-то самые потрясающие и дорогие). Плюшевые медведи (один от Нины Максимовны, матери Володи, высотой почти с метр) и кубометры цветных кубиков. И вдруг – пулемет! Но мы содрогнулись молча – А.Стругацкий был кумир семьи, мы на него молились. Я и сын Аркаша и сейчас на него молимся, за него, точнее. Теперь уже давно заочно.
В большом волнении мы с Леной принялись готовить закуску, и из кухни слышали громовые раскаты Аркашиного хохота, восторженные вопли детей и совершенно профессиональное исполнение Никитой (четыре года) звуков боя: пулеметные очереди, свист пуль, артиллерийская канонада, стоны поверженных противников и могучее «ура» наших.
Некий нервический комок подкатил к горлу, когда Лена увела детей на прогулку, а я уселась со Стругацким за бутылку коньяка. Но я сдержалась.
Другой визит Аркадия Стругацкого я помню особенной памятью: он принес только что оконченную повесть «Отель «У погибшего альпиниста». Сказал, что это ерунда, и прочел вслух всю подряд. Я сама не дурак в чтении с листа любого незнакомого текста – я это люблю и умею – тому много свидетелей. Но как читал Стругацкий!
Он не раз, не два – часто приходил. Это всегда была нечаянная радость, и мы с сестрой бросались готовить стол. Мы любили всех кормить, а его особенно. Он и ел также талантливо и красиво, как писал, как все делал. И вот еще помню его приход, еще до нашего с Володей развода, в июле 1967-го. А.Стругацкий жил с семьей на даче, мы его давно не видели. И гостей не ждали: у меня болели зубы, и физиономию слегка перекосило. Я была не дома, а у Лены, они с матерью, моей теткой, жили на улице Вавилова в первом этаже громадного кирпичного дома с лифтерами и пышным садом у окон. Аркадий позвонил именно туда и сообщил, что он в Москве, что скоро будет, потому что надо отметить событие: общий наш друг, математик Юра Манин получил какую-то премию, или орден, или звание, уж я не помню, но что-то очень хорошее и заслуженное. Его самого в Москве нет, но мы должны. Да! Мы должны! Зуб мой прошел и физиономия распрямилась и просияла. Мы с Леной принялись за работу: застучали ножи, загремели сковородки. Форма одежды – парадная. Позвонили Володе в театр, там «Пугачев», спектакль недлинный, приходи к Лене, будет А.Стругацкий. Играй погениальнее, шибко не задерживайся. Ну подумаешь – фестивальные гости на спектакле! Ну поговоришь, они поахают – и к нам: Стругацкий не слышал еще ни «Жирафа», ни «На стол колоду, господа!»...
Стругацкий пришел с черным портфелем гигантского размера, величественный, сдержанно-возбужденный, поставил портфель в коридоре. Заговорили о математиках, о премиях, о японской фантастике. Я, улучив момент, на цыпочках вышла в коридор: такой портфель! Должно быть, там новый роман, должно быть большой и прекрасный...
Шесть бутылок коньяка лежали в девственно-новом, пустом портфеле. Портфель по-японски «кабан». Японцы правы.
А Володя пришел поздно. Уже брезжил рассвет. Чтобы не тревожить лифтершу, он впрыгнул в окно, не коснувшись подоконника – в одной руке гитара, в другой – букет белых пионов. Он пел в пресс-баре фестиваля – в Москве шел Международный кинофестиваль «За гуманизм киноискусства, за дружбу между народами».
/.../
Я с нежностью вспоминаю ту квартиру в Черемушках (улица Шверника теперь переименована в улицу Телевидения) – в картонной пятиэтажке без лифта – туда приходили любимые друзья – Гена Шпаликов и Витя Туров, там закусывал скороспелыми блинами после первого посещения «Галилея» Аркаша Стругацкий.
/.../
Как я мечтала, что Аркаша станет астрономом! И ведь он сам так увлекался физикой и математикой, так любил астрономический кружок в Планетарии. Это продолжалось много лет. Какие замечательные книги мы с ним собрали, какие он рефераты писал... И все-таки это оказалось своеобразным приложением к фантастике Стругацких, все-таки каждый реферат заканчивался перечитыванием наизусть знакомых любимых страниц из «Пикника на обочине» или «Отеля «У погибшего альпиниста».
(Абрамова Л.В., Перевозчиков В.К. Факты его биографии: Людмила Абрамова о Владимире Высоцком.)

Люся [Л.Абрамова] увлекалась научной фантастикой, читала много книг, втянула в это увлечение и Володю. Они были знакомы с писателями-фантастами – братьями Стругацкими, Ариадной Громовой (они бывали у нас дома), с польским писателем Станиславом Лемом. (Высоцкая Нина Максимовна. Дом на Первой Мещанской, в конце.)

В журнале «Советская библиография» был опубликован список дарственных надписей на книгах В.Высоцкого. Под номером 87 там значится:
87. Стругацкие Б. и А. Почему нет кинофантастики // Сов. экран. – 1967. – № 3. – С. 8.
«Люсеньке и Володеньке дружески. А.Стругацкий».
(Артисту и поэту Владимиру Высоцкому: 109 книг из библиотеки поэта // Сов. библиография. – 1991. – № 3. – С. 133.)

Я Высоцкого-певца ценил (и ценю) очень высоко. Как человека же, я знал его мало: встречались раза три. Собеседник он был отличный – интересный и умный, – но все время рвался что-нибудь спеть. (БНС. Оффлайн-интервью. 13 декабря 2001.)

Дорогие друзья! Спасибо за оказанную мне честь. Но не могу не сказать сразу же: конечно, премия эта по праву принадлежит отнюдь не мне одному – она присуждена, разумеется, братьям Стругацким, которых Владимир Семенович (я это знаю точно) и читал, и любил, и ценил. Но знал он, главным образом, как раз Аркадия Натановича – они дружили семьями, и было время, когда они встречались чуть ли не еженедельно. У меня же, помнится, было с Володей всего две встречи. Одна – у него дома: он пел (это было, кажется, одно из первых исполнений знаменитого «Паруса»). А вторая – дома у меня: мы разговаривали. Разговаривали целый вечер до глубокой ночи, обо всем на свете – о театре, о литературе, о политике и, конечно же, о тайнах и загадках мироздания, которых Владимир Семенович был большой знаток и любитель. Мы с ним, кажется, перебрали тогда их все – от загадочных палеоконтактов до страшного снежного человека, голуб-явана. Замечательный получился тогда вечер!
Имя Владимира Высоцкого – одно из самых светлых имен русской культуры XX века и при этом, может быть, самое знаменитое. Получить премию этого имени означает как бы приобщиться к всенародному признанию. Это вызывает чувство законной гордости и радости. Еще раз огромное спасибо за оказанную мне честь! (БНС. Ответ на присуждении премии «Своя колея», 2000.)

Когда точно Высоцкий побывал у БНа дома – неизвестно. Исследователи творчества Высоцкого Борис Акимов и Олег Терентьев предваряют очередную главу своей работы такими словами: «Обзор творческого пути Высоцкого в 1967 году мы завершаем воспоминаниями писателя Бориса Натановича Стругацкого, подготовленными для данной повести (подборка из писем от 13.11.87, 11.12.87 и 12.07.88), в которых речь идет о событиях описываемого периода».
Слухи о моем близком знакомстве с Владимиром Высоцким сильно преувеличены. На самом деле мы по-настоящему общались с ним всего дважды: один раз у меня в гостях и один раз – у него... Я убежден (и близкие мои меня в этом поддерживают), что к себе домой я пригласил Высоцкого, с которым уже был знаком...*
* Б.Н.Стругацкий на это особо обращает наше внимание, так как в его воспоминаниях есть одно принципиальное несоответствие, которое смещает датировки этих двух встреч на полгода. – Б.Акимов, О.Терентьев.
В сентябре 1967 года мы с Аркадием Натановичем были в Театре на Таганке, а потом – в гостях у Высоцкого. <...> Кто еще был в гостях, не помню. Помню поразительные «марсианские» глаза жены Высоцкого. Помню серьезного подростка – сына. Помню, что было множество людей: огромный стол посреди комнаты плотно обсажен со всех четырех сторон. Помню, как он пел «Парус» – лицо его наливалось кровью и становилось страшным, и видно было, какая это тяжелая работа – петь «Парус». Помню, как он тогда объяснял мне, что «песни-беспокойства» всегда старается отложить на конец, ибо их очень тяжело петь...
У нас в гостях Высоцкий был, видимо, весной 1968 года. По крайней мере, так считают мои родные и близкие. Приехал после спектакля*, без гитары. Все порывался пройтись по нашей лестнице, чтобы взять у кого-нибудь гитару и спеть. Но я упросил его просто посидеть, поговорить. Тогда мне интереснее было узнать его как человека. Теперь жалею, что упросил его не петь, но кто мог знать, что мы видимся в последний раз. Самое обидное, что и разговора-то я толком не запомнил...
* Вот оно, несоответствие: в Ленинграде «после спектакля» Высоцкий мог посетить указанную квартиру лишь в апреле-мае 1967 года, во время гастролей театра. Но тогда получается, что эта встреча состоялась раньше описанной выше. Но думается, что Борис Натанович не ошибся в очередности встреч с Высоцким. Просто тот посетил его после очередного съемочного дня «Интервенции». Высоцкий часто ездил на «Ленфильм» зимой 1967/68 года. – Б.Акимов, О.Терентьев.
Мы много говорили, помнится, о различных чудесах (телепатия, «летающие тарелки», снежные люди, Несси и т.д.), причем Владимир был большим энтузиастом всего этого, а я его всячески разубеждал. Очень было мне забавно, что он так в это верил. Я-то в них никогда не верил. Помню, что мы с ним спорили обо всех этих штуках... (БНС. Владимир Высоцкий: Эпизоды творческой судьбы.)

После окончания «посиделок» большинство отправлялось домой к Ариадне Громовой, где уже в более узком кругу продолжалось общение до поздней ночи. Аркадий, как правило, был вместе со всеми. В гостеприимном доме Ариадны всегда было очень интересно, непринужденно, весело. У нее было много друзей; не только москвичей, но и из других городов, причем самых разных профессий. Физики, геологи, математики, путешественники; и все они любили фантастику и иногда сами пробовали себя в этом жанре.
Яркий пример ученого-фантаста – Сергей Александрович Снегов, который, когда приезжал в Москву из Калининграда, обязательно присутствовал в этом доме. Не забывали Ариадну Григорьевну и артисты: частым гостем в этом доме был Владимир Высоцкий, радующий нас своими песнями. А однажды он прочитал написанную им фантастическую повесть, которая так и не увидела свет. Но это, как говорят Стругацкие, – «совсем другая история». (Нина Беркова. Воспоминания.)

Кстати, у нас тут пронесся страшный слух, что беда с Володькой Высоцким. Якобы вызывали его в КГБ по делу Гинзбурга, после чего он запил и попал в больницу. Так ли? Выясни всенепременно. (Письмо Бориса брату. 21 февраля 1968.)

Никакого отношения к делу Гинзбурга Володька Высоцкий не имел, а просто слетел с нарезок у вас в Ленинграде в свой день рождения. Пробыл немного в больнице (я его навещал), сейчас вышел, здоров, поет, выступает нормально. (Письмо Аркадия брату. 24 февраля 1968.)

Позвольте задать Вам несколько провокационный вопрос.
Скажите, пожалуйста, как Вы относитесь к тому, что на государственном уровне Пушкин железобетонно объявлен поэтом номер 1 России?

Если не ошибаюсь, Л.Н.Толстой в своих статьях об искусстве говорил о том, что простой русский человек (в 19-м веке, надо думать...) должен думать о Пушкине, что это лишь складный рифмоплёт, сочиняющий более-менее приличные/неприличные стишки про любовь.</i>
Простой русский человек так, скорее всего, и думал. Он и сегодня относится к Александру Сергеевичу с этаким юморком. Ну, и что из этого даже не факта, а лишь соображения должно следовать?
Несомненно, Александр Пушкин, конечно, гений (говорю это совершенно серьёзно), но зачем же придумывать всенародную любовь к нему и априори объявлять каждую его строфу гениальной? (Как это делала незабвенная Анна Андреевна и иже с ней.)
А почему бы, собственно, и нет? Почему нам следует пренебрегать мнением «незабвенной»? Если речь идет о поэзии, то ее мнение, на мой взгляд, вполне способно перевесить мнение нескольких миллионов «простых» читателей. По крайней мере, я бы, не имея собственного мнения, обратился скорее к Анне Андреевне, а отнюдь не к миллионным массам. Мнение профессионала, на мой взгляд, всегда предпочтительнее (хотя далеко не всегда, разумеется, оно совпадает с моим).
Иностранцы (после всех своих Гёте и Шекспиров) ну никак не могут понять, почему русские превозносят Пушкина.
Велик ли процент русских, способных понять, почему иностранцы так превозносят своих Гёте и Шекспиров? Впрочем, спорить не буду: Пушкин гораздо более «национален», чем Гёте, Шекспир или, скажем, Гомер. Может быть, поэтому так много людей готовы считать его Символом России? Может быть, эту особенную «русскость» способны ощутить самые «простые миллионы», знающие у Пушкина только «Выпьем с горя, где же кружка? Сердцу будет веселей»?
С точки искренности и всенародной любви В.С.Высоцкий является намного более реальным кандидатом на почётное звание «русского поэта «всех времён и народов».
Вряд ли. Высоцкий – великий русский бард 20-го века, чудо века и любимец миллионов. Но уже в 21-м веке «серебряные струны» его звенят далеко не в каждой душе, а в 22-м... Не хочу об этом даже думать.
Сколько стихов Пушкина заставляли Вас плакать?
Ни одного.
А Высоцкого?
Ровно столько же. Но люблю я их обоих. Хотя и разною, естественно, любовью. Пушкин, разумеется, был гением. И Николай не зря называл его «умнейшим человеком России». Но я с Вами совершенно согласен: сегодня Высоцкий более народен (пока). Из чего, впрочем, никак не следует, что он – номер один, а Пушкин – номер два. Разве что если вы располагаете их по алфавиту. (БНС. Оффлайн-интервью. 3 октября 2008.)

Вы сами были знакомы и дружили ли с Высоцким? С Аркадием Натановичем всё понятно – о его дружбе с Высоцким написано, в том числе, и на этом сайте, а о Вас нигде ни слова.
И ещё. Понимаю, что вопрос очень личный, но не спросить не могу. Не знаю, видели ли Вы в прошлом году, в день смерти Высоцкого на телеканале «Россия» показали документальный фильм о его последних днях. В этом фильме его знакомые, друзья и даже любимая девушка рассказывали о последних месяцах его жизни, о том, что под конец он стал законченным наркоманом и умер, накачанный наркотой, не приходя в сознание.
Я был шокирован и раздавлен этим фильмом. Ни к одному кадру, ни к одному высказыванию невозможно придраться, и всё же мой мозг отказывается в это верить. Даже несмотря на то, что я давным-давно знал о его проблемах с алкоголем (из книги Марины Влади).
Умоляю! Может быть, Вы или АН были в курсе, может, до Вас доходили слухи. Неужели всё так и было?! Вам я поверю.

Я встречался с ВВ дважды – один раз у него дома, другой – у меня. Это была середина 70-х. ВВ оба раза был «в завязке», ничего, кроме чая, не пил, был веселый, энергичный, азартный спорщик, прекрасный собеседник, пел – тогда я впервые услышал его «Парус». Что же касается слухов, то, боюсь, они не были лишены основания, но какое нам до этого дело? Особенно сейчас. Песни его остались, образ его неповторимый, – чего нам еще надо? «Клубнички»? Да гори она огнем. (БНС. Оффлайн-интервью. 5 февраля 2007.)

Он не двойник и не второе Я –
Все объясненья выглядят дурацки, –
Он плоть и кровь, дурная кровь моя, –
Такое не приснится и Стругацким.
(Высоцкий Владимир. «Меня опять ударило в озноб...»)
Tags: Высоцкий Владимир Семенович, Стругацкий Аркадий Натанович, Стругацкий Борис Натанович
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments