БВИ (bvi) wrote,
БВИ
bvi

Categories:

Цитата недели


     Разрушение ценотических систем неизбежно связано с эволюционным ответом биоты. Обычное представление о том, что скорость филогенеза столь низка, что в человеческом масштабе времени им можно пренебречь, основано на оценках скорости когерентного филогенеза и почти несомненно ошибочно для кризисных ситуаций. Экспериментальные данные показывают, что при снятии ценотических ограничений вид, морфологически отличный от предкового и генетически изолированный от него, можно получить за первые десятки поколений (Шапошников, 1965). Известны примеры видов, связанных с человеческим хозяйством и возникших, несомненно, на памяти человечества, иногда заведомо в историческое время: так, на Гавайях имеются эндемичные виды минирующих молей, связанные с бананом, завезенным туда полинезийцами (Zimmermann, 1960). Что касается антропогенных эзогенезов, то их так много, что мы едва ли вообще можем судить о естественной структуре подавляющего большинства современных сообществ. Возможно, что антропогенные преобразования приблизили их к группировкам, и современные оценки уровня континуальности живого покрова относятся именно к этой, по существу аномальной, ситуации.

     Общие закономерности кризисных процессов в сообществах, как уже говорилось, одинаковы вне зависимости от причины, спровоцировавшей переход от предкризиса к лавинной деструкции. Соответственно и антропогенный ценотический кризис должен им подчиняться, и многие его тенденции и последствия поддаются прогнозу. Скептицизм, выражаемый в этом отношении некоторыми исследователями (см., например, Пузаченко, 1993), представляется чрезмерным. Так, можно указать наиболее уязвимые таксоны и жизненные формы организмов, наиболее вероятные направления экологических адаптаций в антропогенной среде, прогнозировать ускорение и уменьшение канализованности эволюции популяций и т.д. Однако, конкретные условия придают каждому кризису определенное своеобразие (вспомним, сколь различны раннеюрский и среднемеловой кризисы). Особый интерес представляет вопрос о возможной специфике антропогенного кризиса. Рассмотреть его здесь сколько-нибудь подробно невозможно; такое рассмотрение можно предпринять лишь в рамках специальной и достаточно обширной работы. Полезно, однако, хотя бы обратить внимание на саму проблему и привести некоторые соображения по этому поводу.

     Очевидно, что некоторые черты ожидаемого в ближайшем будущем, а возможно и уже начавшегося антропогенного кризиса должны отличать его от большинства или даже от всех кризисов, ранее испытанных биотой. Так, он разворачивается в глобальном масштабе, но на фоне очень высокой географической дифференциации, повышающей сопротивляемость биоты в целом и делающей различными тенденции процесса в разных регионах. Подобные ситуации могли возникать, например, при некоторых глобальных изменениях климата; но сейчас дифференциация региональных биот быстро снижается за счет все более массовых антропогенных интродукций. Столь быстрой гомогенизации биоты на фоне резкой предшествующей дифференциации ранее не происходило. Баланс разнонаправленных тенденций в данном случае действительно трудно предсказать. Не имеет прецедентов и глобальный кризис, спровоцированный деятельностью единственного вида. Сам этот вид во многом необычен. Филогенетические потенции человека в морфофизиологической области невелики из-за медленного развития и невысокой плодовитости и еще снижаются из-за сложной социальной организации, дополнительно ограничивающей плодовитость и увеличивающей сроки выращивания потомства. Но эта же организация делает Homo sapiens уникальным по эвритопности и экологической полиморфности. Его социальная организация крайне лабильна, и именно она играет решающую адаптивную роль. Поэтому обоснованный прогноз антропогенного кризиса с неизбежностью должен включать и прогноз эволюции человеческих социумов в ходе этого кризиса.

     Эта проблема выходит далеко за рамки нашей статьи. Отметим лишь, что, как уже говорилось, многие закономерности социальной и биологической эволюции должны быть сходными. Можно предложить и некоторые подходы к описанию биологических и социальных явлений в едином экологическом языке. Предметы материальной культуры с биологической точки зрения представляют собой органы или системы органов человека, хотя и находящиеся вне его тела (экстрасоматические). Подобными органами обладают и многие другие животные, причем наблюдается довольно плавный переход к ним от обычных органов.

     Домик личинки ручейника – типичный экстрасоматический орган, мертвый защитный покров, построенный из чуждого материала (песчинок, фрагментов растений), укрепленного на выделенной личинкой, но также мертвой шелковой основе. Функционально он аналогичен раковине моллюска – тоже мертвой, но уже целиком состоящей из выделенного его тканями вещества – и прочным внешним покровам черепахи или броненосца. Гнезда, в которых многие животные выращивают потомство, и сумка кенгуру исполняют одну и ту же функцию. Особенностью человека является не само наличие экстрасоматических органов, а их разнообразие: они используются в самых различных целях – для передвижения, добычи, сохранения и переработки пищи, защиты от врагов и погоды, охраны, выращивания и обучения потомства и т.д. Кроме того, они могут быстро меняться в ходе культурной (в широком смысле слова) эволюции. Благодаря этому разнообразию экстрасоматических структур разные человеческие социумы с экологической точки зрения имеют разные фундаментальные ниши, нередко весьма существенно различаяь по всем трем основным нишевым измерениям – организации экстрасоматических систем органов, спектру потенциально важных ресурсов и диапазону экологической толерантности. На примере человека становится очевидно, что принятая выше эквивалентность фундаментальной ниши в экологии виду в таксономии спреведлива лишь в определенном приближении (для большинства организмов их несовпадение пренебрежимо мало). В связи с этими особенностями человека необычны и темпы его экологической эволюции, поскольку скорость приобретения новых типов организации в ходе культурной эволюции не ограничена жестко скоростью смены поколений. Однако, общая картина остается той же: за бурными некогерентными изменениями, связанными с радикальными культурными новациями, следуют длительные эпохи специализации в выбранном направлении. Так происходило, например, развитие каменной индустрии, неолитическая революция, связанная с переходом от собирательства к разведению растений, развитие мореходства и т.д. Описать эти новации в языке экологических ниш (как фундаментальных, так и реализованных) в принципе не труднее, чем изменения других организмов.

     Еще одна специфическая черта человека – его способность к рассудочной деятельности. Нет оснований полагать, что какой-либо из ранее действовавших факторов, провоцировавших кризисы, реагировал на возникающие эффекты сознательно. Впрочем, сознательность реакции человечества тоже не стоит преувеличивать. Сознательная регуляция процесса может быть успешной, если процесс детерминистичен, а его закономерности хорошо известны. Ценотические кризисы не детерминистичны, и их ход и последствия даже при хорошем знании закономерностей поддаются лишь вероятностному прогнозу. Это открывает возможность сознательной реакции на кризис (минимизации нежелательных последствий или их разумной компенсации), но не эффективного управления процессом. Наши знания о его закономерностях также очень далеки от удовлетворительных. Их все же достаточно, чтобы заключить, что большинство пока предлагаемых рецептов предотвращения кризиса или смягчения его последствий исходит из ложных посылок. Так, создание грамотно спланированной сети природных резерватов может предотвратить массовое вымирание существующих видов, обеспечить сохранение всех существующих ныне сукцессионных систем в течение неопределенно долгого времени и даже восстановление организации уже сильно нарушенных систем (за счет мелких конструкционных актов). Однако, если вне этих резерватов коадаптивность ценотической организации упадет ниже критической, кризис биоты, сопровождающийся быстрой и плохо предсказуемой некогерентной эволюцией множества популяций, все равно наступит. Таким образом, резерваты решают важную прагматическую задачу сохранения в условиях кризиса видов, которые могут быть впоследствии использованы человеком для каких-либо целей, но не предотвращают сам кризис. Надежды на «экологическую инженерию», создающую новые сообщества искусственно, также весьма иллюзорны. Искусственно сконструировать устойчивое сообщество невозможно в принципе: его устойчивость создается не тем, что совокупность его членов осуществляет все необходимые ценотические функции, а тем, что они осуществляются ею согласованно; устойчивы лишь эволюционно возникающие и оптимизирующиеся коадаптивные связи.

     Сообщество органично, а не механично, и искусственная сборка устойчивого сообщества столь же неосуществима, как и живого организма. Во многом утопична и надежда на «чистые» технологии, которые оцениваются экологически некорректно. Электромобиль представляется «чистым» транспортным средством лишь пока мы сравниваем его с автомобилем по непосредственно производимому им загрязнению и не учитываем загрязнений, связанных с производством его самого и необходимой ему электроэнергии. Это не означает, что технологии вообще невозможно экологически оптимизировать; но для этого требуется оценка роста или снижения угрозы природным системам со стороны социальных систем в целом, а не отдельных отраслей хозяйства и тем более отдельных технических средств, как делается на практике. Пока методик такой интегральной оценки не существует, о сознательной оптимизации технологий говорить не приходится.

     Наконец, сама изменчивость технологий создает, возможно, самую специфическую черту антропогенного кризиса. Адаптивные возможности живого чрезвычайно высоки, и большинство антропогенных загрязнений не создает реальной угрозы жизни вообще. Едва ли они создадут такую угрозу и в будущем – хотя бы потому, что человек при всей его эврибионтности обладает меньшим диапазоном устойчивости по нересурсным лимитирующим факторам, чем жизнь в целом, а потому неизбежно исчезнет раньше, чем она. Остановить филогенетический поток жизни человек практически не в состоянии: филогенетически живые организмы способны адаптироваться даже к крайне слабо предсказуемой среде за счет сочетания высокой плодовитости, компенсирующей высокую смертность, с высоким полиморфизмом. Иначе обстоит дело с филоценогенезом. Если вышеописанная модель конструкционного процесса верна, то предсказуемость среды является его необходимым условием. Устойчивые сообщества могут сложиться (и действительно существуют), например, в районах с аномально высоким фоном радиоактивности или высоким содержанием в почве тяжелых металлов; для этого, однако, необходимо, чтобы сама аномалия была константной.

     Иными словами, филоценогенез может создать устойчивую систему (хотя, разумеется, за довольно длительное время) при высоком содержании свинца или цинка; но она едва ли может сложиться, если во время филоценогенеза исходное высокое содержание свинца последовательно меняется на высокое содержание цинка, меди, ртути и различных органических поллютантов в непостоянных комбинациях. В таких ситуациях многовидовая совокупность не в состоянии стабилизироваться и превратиться из группировки в сообщество. Ее группировочная организация (а соответственно и некогерентность филогенезов популяций) будет сохраняться до тех пор, пока среда не станет достаточно предсказуемой. В этом отношении антропогенный кризис может оказаться уникальным. Трудно, впрочем, сказать, способно ли само человечество сохранять этот темп технологических преобразований сколько-нибудь долго, поскольку на социальной устойчивости и предсказуемости он сказывается столь же неблагоприятно. Представление о естественности и неизбежности быстрого технологического прогресса основано на очень коротком отрезке человеческой истории (самое большее, со времени изобретения Уатта) и совершенно не подтверждается ее общим ходом, в котором новые технологии возникали редко, и после относительно краткого периода их бурного («некогерентного») совершенствования надолго наступала технологическая стабилизация социума. В последние сто лет технологические адаптации приобретаются столь быстро и столь быстро и односторонне совершенствуются, что складывающаяся общая организация социума оказывается резко инадаптивной даже внутри собственно технологической сферы, не оптимизированной за счет постепенного согласования различных структур (Расницын, 1987) и потому недостаточно эффективной и неустойчивой.

     Таким образом, если скорость смены технологий не уменьшится – и весьма существенно – в скором будущем, серьезные деструкционные процессы как в природных сообществах, так и в человеческих социумах представляются неизбежными. В природе это приведет к широчайшему распространению несбалансированных оппортунистических группировок и к резкому увеличению скорости биологической эволюции. Канализованность такой эволюции низка, но можно назвать некоторые ее наиболее вероятные направления (хотя предсказать, какие именно организмы смогут их успешно реализовать, принципиально невозможно). Во-первых, как в любых группировках, преимуществами будут пользоваться виды с эксплерентной экологической стратегией и с r-стратегией размножения (высокой плодовитостью, сильными колебаниями численности, короткими жизненными циклами и т.д.). Во-вторых, высоко вероятны две стратегии адаптации к присутствию человека как мощного виолента: патиентизация в антропогенной среде (синантропизация) и избегание контактов с человеком. В-третьих, должен наблюдаться в широких масштабах переход к использованию ресурсов, производимых человеком (включая как целевые, так и побочные продукты его деятельности). Далее, как при синантропизации, так и при избегании человека высоко выгодной должна оказаться эволюция в направлении усиления интеллектуальных способностей. Из синантропного окружения человека, где эти процессы наблюдаются уже сейчас (вспомним хотя бы серую крысу и ворону), они окажутся перенесенными и в природу (на начало такого переноса интеллектуализации указывает, например, начавшееся распространение гибридов волка с собакой). В синантропных условиях должны наблюдаться своеобразные направления отбора, например отбор на эстетическую приемлемость для человека. Можно ожидать и таких, на первый взгляд кажущихся фантастическими, эволюционных тенденций, как формирование механизмов прямой коммуникации с человеком, могущих дать в синантропной среде существенные преимущества. Из видов с различными комбинациями этих свойств и будет, как можно предполагать, складываться новая биота Земли.

Жерихин В.В., Раутиан А.С. Филоценогенез и эволюционные кризисы // Жерихин В.В. Избранные труды по палеоэкологии и филоценогенетике. – М.: Товарищество научных изданий КМК, 2003. – С. 512-515.
Tags: Жерихин Владимир Васильевич, Раутиан Александр Сергеевич
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments