БВИ (bvi) wrote,
БВИ
bvi

Categories:
  • Music:

Тьмускорпионщина


Петр Вайль: Книги пишут писатели, но, чтобы книга стала общественным явлением, необходимо соавторство писателей с читателями. Об аудитории Стругацких – Мариэтта Чудакова.

Мариэтта Чудакова: На мой взгляд, у них был конкретный адресат. Это был человек технической профессии. Технарь, как мы называли. От физика-теоретика до металлоконструкциями занимающегося. Они очень отличались от гуманитариев тем, что у гуманитариев в жизни был выбор внутри своего дела. Он мог употреблять слово «коммунар» для того, чтобы паровозиком протащить, а мог нет. Извините за личный пример, я и все мои друзья не могли этого. Для нас обесценивался сам текст. Если хоть одно слово такое: Если процитировать Ленина, то все кончено. Тогда никакому порядочному человеку будет не интересен этот текст. У технаря был выбор между своим делом и участием в том, что происходит, нередко ценой возможной потери своего дела. Пример Сахарова тут очевиден. Большинство из них приняли решение остаться в своей профессии.

Я не раз читала лекции перед физиками и атомщиками. И иногда были очень тяжелые моменты. В Троицке были какие-то жуткие атомные штуки, и там развалясь, один технарь говорит: «Когда будет издано собрание сочинений Булгакова?». Это середина 70-х, глухое время. Я внутренне вся горю, не пойму отчего, и говорю ему: «Это вы меня спрашиваете? Вы меня спрашиваете? А мне не надо, я читала всего Булгакова. Это ведь вам надо! Вы и должны его добиваться. Вы должны сказать власти: вы нам издайте собрание сочинений Булгакова, а то мы не будем вам делать вот эти штучечки. Вам есть, чем давить. А нам, гуманитариям, нечем давить». Им нечего было ответить. Они не делали того, что могли бы делать. Они боялись потерять что-то большее.

Петр Вайль: Вы думаете, что Стругацкие обращались именно к ним?

Мариэтта Чудакова: Это хорошо видно по тому, что они описывали то могущество интеллекта, которого совершенно в реальной жизни не было. Тогда, даже в 70-е годы, особенно. С особенным садизмом власть везде сажала дураков, непрофессионалов, идиотов. Потому что до этого все-таки были пусть плохие, но профессионалы во главе всяких заведений. Я уверена, что кроме всего прочего здесь был бессознательный расчет на наше еще большее внутреннее подавление, чтобы мы впали в еще большую прострацию. Если уже ты сидишь под таким идиотом, то у тебя руки опускаются.

постановка проблемы у Стругацких. Не стоит лезть в чужой исторический монастырь со своим уставом. Как бы устав этот ни был хорош. Таков урок Руматы. Борис Стругацкий:</b> Сама по себе идея, в то время, была достаточно нова и свежа. Я не спорю.

Петр Вайль: Как вы сами сейчас относитесь к этой идее?

Борис Стругацкий: Я с ней согласен. Но ведь трагичность Руматы в чем заключается? Это были люди, представленные нами, но и, как я думаю, реально существовавшие в те времена тоже, которые, с одной стороны, не могли равнодушно взирать, как история перемалывает с хрустом, чваканьем и кровью миллионы людей, а, с другой стороны, были не в силах что-либо изменить в этом порядке вещей. Румата – это представитель того фантастического поколения людей, которые вдруг получили реальную возможность этот порядок изменить. Они были подобны богам по своим силам. И тут выяснилось, что изменить никакими силами ничего нельзя. Что история должна быть пройдена от А до Я, и что всякая попытка вмешательства в нее только увеличит количество крови и страданий. Равнодушно смотреть на это он не может, сердце его полно жалости, а вмешаться опасно, страшно и безнадежно плохо.

Петр Вайль: Вместе со всем прогрессивным обществом советских шестидесятых братья Стругацкие отчаянно боролись с мещанством. Мещанство был тогда основной враг, ему придавались различные черты. Для Стругацких это были люди, которые думают только о себе. В повести есть социальный трактат. Он резко выделяется во всей повествовательной ткани книги. Страницы две посвящены вот этой самой серой массе. «Они были пассивны, жадны и невероятно, фантастически эгоистичны. Они были слишком пассивны и слишком невежественны». И так далее. На двух страницах не меньше шести-семи раз употребляется слово «пассивность». Стругацкие писали: «Можно поселить их в самых современных спектроглассовых домах и научить их ионным процедурам (все-таки Стругацкие – фантасты), и все равно, по вечерам они будут собираться на кухне, резаться в карты и ржать над соседом, которого лупит жена». Любопытно, что вот это описание почти соответствует современному идеалу «прайвеси», то есть частной жизни. Не трогайте нас, власти и государство, не трогайте нас, мы сами обойдемся, мы будем сидеть у себя на кухне, резаться в карты, и это не ваше дело.

Мариэтта Чудакова: Говоря патетически, мы из-за этой борьбы с мещанством Россию погубили. Почитайте статьи Блока предреволюционные. Больше всего ему не нравится, что сидят под абажуром. У нас была атмосфера такая, которой воспользовались большевики. Борьба с «канареечным бытом».

Петр Вайль: Тогда врагами Стругацких были мещане. А сейчас?

Борис Стругацкий: Уже острота восприятия мира сильно поубавилась. Сейчас нацисты, конечно, и авторитаристы. Люди, которые пытаются свернуть нас с общеевропейского естественного пути на особый путь. Вот эти люди особенно отвратительны. Отвратительны своими убеждениями, намерениями. Националисты, псевдопатриоты. Отношусь с большой неприязнью к современным коммунистам – не потому, что они исповедуют далекие от меня принципы. Может, многие из этих принципов мне и подходят, но они пытаются сочетать коммунистические, чисто европейские идеи с принципами азиатскими, скифскими и ретроградными.

Мариэтта Чудакова: Жлобы – это не только власть, но и те, кто ее поддерживает.

Петр Вайль: Вот главная социально-этическая формула книги: «там, где торжествует серость, к власти всегда приходят черные». А это безнадежно.

Мариэтта Чудакова: Получается так. Хотя вся жизнь в России бесконечно сложнее, и проблема большинства бесконечно сложнее. Вот я смотрю эти ток-шоу. Если бы я осталась сама на этом плоском уровне, не ездила по России, не видела множество чего, я бы сказала: какой ужас, в каком смраде мы живем, что это за люди такие? Это же мои соотечественники!

Петр Вайль: Что же тогда происходит? Во времена Стругацких эта формула – «там где торжествует серость, к власти всегда приходят черные» – у очень немногих людей вызывала сомнение, всем так и казалось. Но сейчас мы же не можем сказать, что так невероятно повысился моральный или интеллектуальный уровень общества.

Мариэтта Чудакова: Между тем, эта масса привела к власти Ельцина. Он покончил с советской властью после Горбачева.

Петр Вайль: Значит, серость – это нормально?

Мариэтта Чудакова: Нет, я не знаю, что такое серость, строго говоря.

Петр Вайль: Но вас же травмируют эти ток-шоу?

Мариэтта Чудакова: Травмируют. Но я не уверена, что серость господствует в моей стране. Хотя, ее полно, я ее вижу.

Петр Вайль: Почему она на поверхности?

Мариэтта Чудакова: Вы посчитаете мою точку зрения романтической, но так происходит во многом оттого, что интеллектуалы давно себе сказали, вслед за Стругацкими, что «должно пройти много поколений». Вы знаете, от скольких академиков я это слышала? Я член такого любопытного Российского клуба европейских академиков. Замечательные люди, академики, но попробуй с ними заговорить на политические темы. Это святых выноси. Они все тоскуют по советской власти. Потому что хорошо было. Материалы для экспериментов поставляли прямо непосредственно из КГБ, как известно. Я думаю, что бездеятельность в общественном смысле во многом от этой идеи, что в нашей стране должно сто лет пройти, чтобы что-то получилось. Мне и самой иногда так кажется. Но если:

Петр Вайль: Если все так будут говорить, то так оно и будет.

Мариэтта Чудакова: Солженицын когда-то ясно показал, что один в поле воин. Я уверена, что без Солженицына и Горбачева бы не было. Если все так будут думать, то ничего и не будет. Я от таких замечательных людей слышала: почему интеллигент должен заниматься какими-то проблемами городов, ездить куда-то, кому-то помогать? А я говорю: «Почему Чехов делал, Толстой делал, а почему мы такие гордые?». Вот любимая фраза 80-х – 90-х: «Политика – грязное дело». Любимая фраза: «Чума на оба ваших дома». Я всегда спрашивала: «А ваш дом где?»

Петр Вайль: Это неправда, вот эта формула «чума на оба ваших дома» – одна из самых нелепых фраз. Никогда так не бывает.

Мариэтта Чудакова: Бессмысленно.

Петр Вайль: Это такая отмазка для совести.

Мариэтта Чудакова: Вот почему серые на поверхности. Их должны были возглавлять как раз интеллектуальные люди, которые уже продумали судьбу своей страны. Мне кажется, они с какого-то момента снова бросили про нее думать, как не думали и в 60-е, и 70-е. Потому как незачем было. А потом подумали некоторое время и опять махнули рукой, потому что как посмотришь на физиономию Наздратенко на телевидении, то действительно: я бы хотела видеть его сквозь клеточку. Мне, конечно, тоже становится грустно. Это всего лишь один пример. Сколько людей мы видим по телевизору, которых надо бы видеть только сквозь клеточку. Хотя бы как подозреваемых.

Петр Вайль: Получается, что тогда интеллигенция страшно боялись серой массы и думала, что она приведет к катастрофе, а сейчас мы полагаем, что эта серая масса и должна составлять большинство общества, потому что таковы законы существования общества, и не надо ее трогать. Пусть она смотрит телевизор и играет в карты или домино.

Мариэтта Чудакова: Я бы не сказала, что не надо трогать. У них у всех дети, у этих людей. Мы должны помогать расти новому поколению. Книгами, выступлениями. Я вот сейчас детскую повесть написала в связи с этим. Давно почувствовала долг.

Петр Вайль: Все-таки чувство долга существует?

Мариэтта Чудакова: Может, у кого-нибудь не существует, но я знаю множество людей, у которых оно существует. Как без чувства долга? Не могу себе представить этого.

Петр Вайль: Румата говорит: «Сердце мое полно жалости, я не могу этого сделать». Вот эта комбинация. Я не могу этого сделать, потому что сердце мое полно жалости – это эмоциональный выбор. Все-таки, мотив эмоциональный. Ваше чувство долга, оно каково? Оно оттого, что «сердце полно жалости»?

Мариэтта Чудакова: Тут надо очень взвешивать. Жалость жалостью, невозможно иногда старушке не подать, потому что она на двух костылях. Мне все равно, кто у нее заберет эти деньги. Важно, что ей все равно плохо. Но я сейчас выскажу в наших российских пределах крайне крамольную вещь. Что Достоевский своей «слезинкой ребенка» достаточно отравил, поневоле, конечно, умы. Что мы сделали с этой слезинкой ребенка, сколько раз мы это повторяли! А ведь без страданий не получается построить что-то. И в этих словах нет ничего кощунственного. Поэтому, я думаю, что те, кто вели реформы, и которых сейчас все оплевывают: Может быть, им не хватало жалости. Но если бы ими руководила только жалость, им бы не удалось бы ничего сделать. Потому что есть вещи, которые необходимо делать в экономике, в социальной сфере. Надо было что-то переломить. Вот мы знаем, что минимум половина нашего советского производства была бессмысленна. Никто не покупал эту текстильную промышленность, эту обувь. Когда их закрыли, множество людей оказались на улице. Так что, не надо было закрывать? Надо было по-прежнему платить им два раза в месяц зарплату? Надо было, увы, их выкинуть временно на улицу. Конечно, необходимо придумать, как их пристроить. Наверное, об этом мало думали. Так что, я бы сказала, в чувстве долга должны сочетаться эмоциональное чувство и глубоко рациональное.

Петр Вайль: Читатели Стцругацких – это понятие было социальной категорией. Именно потому, что они были самой активной и образованной прослойкой советского общества, к ним и можно предъявлять претензии, задавать вопросы. Что и делает Мариэтта Чудакова.

Мариэтта Чудакова: Было большим утешением для интеллектуалов, что если вообще интеллектуалы до этого гибли в безвестности, в лагерной тьме, тут они как бы успевали объявить себя на страницах печати. Это поддерживало дух интеллигентов, живущих в своем отечестве, где интеллект попирался. А в то же время, не перегорала ли в этой радости узнавания, в аллюзиях на нашу неудобоописуемую действительность сама психологическая готовность к будущему созидательному действию? Не растворял ли безбрежный скепсис вот эту личную задачу ума и воли, построения того положительного миросозерцания, которое нам потом, в начале перестройки, очень понадобилось? А его, между прочим, не оказалось. Оказалось, что люди не думали об устройстве, которое придет на смену, когда кончится советская власть. Оказалось, что люди настолько во все это не верили – а их отчасти учили в это не верить, помогали не верить и замечательные, талантливые люди Стругацкие. Потому что именно они показывали, что с этими жлобами все равно ничего не сделаешь, мы будем идти своим путем. И все это неизвестно когда, может, вообще через тысячу лет.

Петр Вайль: Это еще шире – вопрос скептического мышления и иронического стиля. Что, конечно, тупиково. И тут вы абсолютно правы, всё проявилось еще в начале перестройки. Вы помните, какая хлынула литература: торжество иронии.

Мариэтта Чудакова: И это продолжается. Никак в иронии не могут остановиться.

Петр Вайль: Хотя совершенно ясно, что ирония тупикова. Она никуда не выводит. Она замыкается сама на себе.

Мариэтта Чудакова: Скепсис был еще жестче, еще сильнее сказывался, деструктивнее. Никто, а в первую очередь технари, но и гуманитарии, не верили в момент перестройки, что она куда-то поведет. Это щелка, которая скоро захлопнется. Я думаю, что сильно действовал феномен той, хрущевской оттепели. Да еще и лингвистика. Как вы знаете, ни во французском, ни в английском нет в слове «оттепель» оттенка, что потом наступят заморозки. Так вот, это действовало. Никто не верил. Сколько я людям говорила, что все, кончилась эпоха. Она не сразу кончится, но уже все, той не будет. «Ну что вы, знаем мы все это». И время теряли зазря.

Петр Вайль: Обращение Стругацких к технарям проявляется и в рационализме того же Руматы и пославших его людей. Есть предположение, что все можно расписать, предусмотреть и рассчитать. Действовать по какой-то программе. Но тут и некая художественная сила, которая заставила Стругацких заставить Румату сделать моральный выбор, то есть пойти против рациональности. Значит, мы что здесь имеем? Победу художественности над рационализмом?

Мариэтта Чудакова: Это всегда случается. Когда человек начинает писать, он потом не знает, куда его занесет.

Но что до их читателей, я встречала интересных представителей. Один, хоть и лингвист с мировым именем, но он по складу своему технарь абсолютный, сказал такую фразу: «Кто бы сейчас отказался от власти?» Мы с Александром Чудаковым говорим: «Вот мы». – «Как так, отказаться от власти?» – «Но очень много не разрешенных вопросов. Первый задаю на засыпку: что бы ты сделал со всеми работниками КГБ?». Он говорит: «Расстрелять, конечно, всех». Мы тогда хором сказали: «Тогда нам с тобой не по пути».

Петр Вайль: Я помню, в самом конце 70-х или начале 80-х в Нью-Йорке на какой-то конференции, где были собраны разные волны эмиграции, кто-то спросил: «А как быть в новой будущей свободной России с членами коммунистической партии?». Сидевший там довольно известный писатель и общественный деятель Роман Гуль, представитель первой эмиграции, спокойно очень произнес: «Расстрелять». Помню, Павел Литвинов, опешивший и рот разинувший, сказал: «Роман Борисович, но их 15 миллионов». Роман Гуль ответил: «Ну и что?».

О будущем во времена Стругацких имелось, если не определенное, то все же более внятное представление, чем сейчас, даже если теперь оно кажется нам наивным. Что думает о будущем и о некоем особом пути России, о котором сейчас говорят так часто, Борис Стругацкий?

Борис Стругацкий: Я думаю, что это бред собачий, никакого особого пути у России нет. У России есть своя, если угодно, предыстория. Но она тоже не слишком сильно отличается от предыстории европейских народов. А если и отличается, то просто сроками. Мы оказались в состоянии перезрелого феодализма. Когда во всем мире феодализм уже кончился, у нас он расцветал махровым цветом. Россия пройдет именно по проторенному пути цивилизации, в этом нет ни малейших сомнений. Может быть, опять задержавшись на время очередного приступа авторитаризма или тоталитаризма. А может быть, без такой задержки. Но пройдет именно по этому пути, что бы кто ни говорил.

c 2003 Радио Свобода / Радио Свободная Европа, Инк. Все права защищены
Subscribe

  • ПСС АБС - 29-й том

    В издательстве «Млечный Путь» вышел Двадцать девятый том (в двух книгах, но с общей нумерацией страниц) Собрания сочинений Аркадия и…

  • Презентация книги Ивонны Хауэлл

    Бостонское издательство Academic Studies Press и Санкт-Петербургское издательство БиблиоРоссика совместно выпустили перевод на русский язык работы…

  • Сидорович: Тома 22 и 23

    В издательстве Сидорович вышли тома 22 и 23 Собрания сочинений Аркадия и Бориса Стругацких в 33 томах в переплёте. Стругацкий А., Стругацкий Б.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments