БВИ (bvi) wrote,
БВИ
bvi

Category:
  • Music:

Тьмускорпионщина


29.11.2003

Сейчас в эфире: Liberty Live

Герои времени

Румата

Автор и ведущий: Петр Вайль

Петр Вайль:</b> В середине 60-х, когда вышла в свет повесть Аркадия и Бориса Стругацких «Трудно быть богом», Румата захватил воображение современников. Он был живой урок, наглядный пример. Его философия и поступки брались за образец. Какова судьба книги и его героя через четыре десятилетия? Об этом очередная программа из цикла «Герои времени». В ней принимают участие: писатель Борис Стругацкий, актер Леонид Ярмольник, культуролог и общественный деятель Мариэтта Чудакова. Ведущий Петр Вайль.

Сочинение Аркадия и Бориса Стругацких появилось в 1964 году. И сразу стало бестселлером. Хотя такое понятие в советском литературном обиходе не употреблялось. Может быть, появившаяся годом позже другая книга тех же авторов «Понедельник начинается в субботу» стала еще более популярной, став настольной для самой активной прослойки шестидесятников – технической интеллигенции. Тех самых физиков, которые в душе были лирики. Однако энтузиазм задорных персонажей братьев Стругацких и их читателей довольно быстро выветрился от перемены социально-политического климата в стране. Повесть «Трудно быть богом» ставила более долгосрочные вопросы.

Напомним: на далекой планете, которая находится в глубоком, невежественном и жестоком средневековье, присутствуют тщательно замаскированные наблюдатели с Земли, уже достигшей общественной гармонии. Русский молодой человек Антон, под именем Руматы, благородного дворянина дона Руматы Эсторского, принадлежит к высшей аристократии государства Арканар. Он, как может, старается помочь всему светлому и прогрессивному в стране, но может он очень мало, поскольку не имеет права на вмешательство в чужой исторический процесс. Лучший боец Арканара, владеющий невиданными приемами, одетый в непробиваемую кольчугу из неведомого материала, он вынужден бессильно смотреть на произвол и казни. Наконец, Румата не выдерживает, берет меч и обрушивается на темные силы. Поступает по совести, проваливая поставленную задачу. Конфликт между чувством и долгом решает в пользу чувства. Рационализм просвещенного человека в нем смешан с рыцарским кодексом чести.

Мариэтта Чудакова: За последние 15 лет, по крайней мере, две вещи, касающиеся этой повести, актуализировались. Мы увидели, как реальный человек может вмешаться в ход истории страны и, в общем, повернуть ее. Несколько людей на наших глазах вмешались: Горбачев, Ельцин, Гайдар. Гайдар переломил хребет советской власти. Экономически переломил.

Петр Вайль: Но пафос книги прямо противоположный: не надо вмешиваться.

Мариэтта Чудакова: Это не значит, что нет интереса. Снова обсудить эту проблему: надо или не надо? Сколько у нас сейчас людей, которые никогда не были в Китае, но обожают рассуждать, что нам надо было выбрать китайский путь. Я вот семь дней пробыла в Китае в позапрошлое лето и все поняла, скажу надменно: все поняла. И так знала, что это не наш путь, но тут еще больше убедилась.

Второе: в последние два-три года актуализировалась проблема демократии – что такое большинство? Вот мы видим ток-шоу бесконечные. Кого мы там видим? Тех, кого мы вообще не хотели бы видеть. Недавно выбегают один за другим и говорят, что они полностью согласны с Евгением Ивановичем Наздратенко. Евгений Иванович Наздратенко, несомненно, один из персонажей повести «Трудно быть богом». Не буду даже называть – какой. О нем в четырех номерах «Известий» были огромные очерки депутата, юриста и журналиста Бориса Резника под названием «Мафия моря». Из каковых очерков ясно, что место Евгения Ивановича Наздратенко, как минимум, под следствием. В качестве подозреваемого, я не могу выносить приговор. А он, вместо этого, становится заместителем председателя Совета безопасности. Ведает моей безопасностью. Вот так проблема актуализировалась. Что такое наше большинство, от которого зависит судьба страны?

Петр Вайль: И тогда появляется некий Румата, который говорит: «Нет, большинство не право». Вынимает меч и что-то такое делает. Вы сказали, что были люди, которые брали игру на себя. А сейчас их что, нет?

Мариэтта Чудакова: Я думаю, что они никуда не денутся из нашей все же прекрасной, по потенциалу своему, страны. Страна с немыслимым потенциалом. Русский человек безбрежен в своих возможностях в сторону зла и в сторону добра. Я смею судить о своем народе как угодно, как и каждый, кто является частью своего народа.

Петр Вайль: О жизненности и актуальности повести братьев Стругацких говорит тот факт, что экранизацией этой книги занялся один из лучших российских режиссеров Алексей Герман. Эти съемки идут, а некоторое время назад был снят и другой фильм, о котором Борис Стругацкий говорит очень неохотно.

Борис Стругацкий: Тот фильм снимался без нашего участия и против нашей воли, я хочу это подчеркнуть. Потому что и в те времена мы хотели, чтобы фильм снимался обязательно отечественным режиссером и, лучше всего, Алексеем Германом. Нас не послушались, и фильм получился барахло. Сейчас я питаю массу надежд. Герман – это замечательный режиссер, которого я давно знаю и глубоко уважаю, и думаю, что если кто-нибудь в мире может снять хороший фильм по «Трудно быть богом», то это, конечно, Герман. Как он там пытается повернуть? Судя по его теле- и журнальным интервью, он какую-то выбрал интерпретацию, не слишком близкую к романной. Что-то он ищет там мне не совсем понятное. Но я уверен: что бы он ни снял, это будет замечательно.

Петр Вайль: С повестью «Трудно быть богом» у Алексея Германа длинная своя история. Еще 30-летним он задумал снимать фильм по этой книге. Подал заявку, как тогда было принято, получил разрешение от киношных властей, радостный и довольный уехал на Черное море отдыхать перед тем, как взяться за работу. Шел август 1968 года. Там, на Черном море, Герман услышал о вторжении советских танков в Чехословакию. Все стало ясно. Какая тут может быть проблема вмешательства, какой разговор об этом? Ему так и сказали: забудьте. Но Герман не забыл об этой затее и возобновил ее почти через 35 лет. Для исполнителя главной роли Герман, неожиданно для многих, выбрал Леонида Ярмольника.

Леонид Ярмольник: Я читал «Трудно быть богом» в школьные годы. Заставила меня прочесть мама. Потом благополучно на много лет забыл. Помню, что читал с большим трудом, не понимал, почему мама меня заставила это прочесть. А потом уже Герман мне объяснил, почему мама меня заставила прочесть эту книгу и почему мы к ней возвращаемся.

Петр Вайль: То есть сейчас вы понимаете это?

Леонид Ярмольник: Да, понимаю. Но, наверное, совершенно по-другому. Потому что, если когда-то она казалась иносказательной историей, сказкой, небылицей, и надо было увидеть какие-то параллели с современностью, то сегодня, наоборот, время перевернулось, и все воспринимается открытым текстом, очень понятно, прозрачно и предельно ясно.

Петр Вайль: То есть, ваше понимание этой книжки отличается от понимания мамы?

Леонид Ярмольник: Да. Мама читала книжку потому, что о важнейших проблемах нельзя было говорить. Я сегодня читаю книжку, как предмет повседневной необходимости – о том, чего нельзя забывать.

Мариэтта Чудакова: Сама повесть очень важна. Много можно сказать о том, чем она была в то время, как и вообще творчество Стругацких. Думаю, Герман нам покажет, что это сегодня.

Петр Вайль: В 60-е там многое прочитывалось современниками довольно четко. Во-первых, там занимала большое место борьба со сталинизмом. В прологе герои наперебой острят и друг другу в виде шутки говорят: «Когда враг не сдается, его уничтожают». Известная сталинская формула, которую шестидесятник схватывал мгновенно. Или: «Ловим беглых грамотеев». Это уже на планете, куда послан Румата. «Грамотный – на кол тебя», «Стишки пишешь – на кол», «Таблицы знаешь – на кол», – говорит какой-то из зверских персонажей. Или такая фраза: «Пять розог за невосторженный образ мыслей». Невосторженный образ мыслей советскому человеку был очень и очень ясен. И в то же время у Стругацких существовал совершенно отчетливый позитивный, в рамках шестидесятничества, идеал. Посланные на планету земляне между собой говорят про волшебный город Ленинград, про своих друзей – людей гордых, веселых и добрых, про дивную страну за морями. Понятно: Советский Союз. Или «Вы, еще не родившиеся мальчики и девочки, перед учебным стереовизором в школах Арканарской коммунистической республики». То есть, светлое будущее неизбежно. В этом случае Стругацкие оставались своими современниками, правда?

Мариэтта Чудакова: Я думаю, слова «коммунары», «коммунистическое» – боюсь, просто необходимая дань цензуре. Там коммунары три-четыре раза упоминаются.

Петр Вайль: То, что называлось в советской газетно-журнальной практике «паровозик». Протащит все остальное.

Борис Стругацкий: «Трудно быть богом» – это хороший роман в своем роде. В свое время он сыграл большую положительную роль, стал знаменем определенных кругов интеллигенции. А сейчас эти идеи сделались банальными и плоскими, там уже ничего нового не найдешь.

Петр Вайль: А как возник сюжет «Трудно быть богом»?

Борис Стругацкий: Задумывалось это все как мушкетерский боевой приключенческий роман. Но под влиянием исторической обстановки и, в частности, знаменитой встречи Никиты Сергеевича Хрущева с творческой интеллигенцией в Манеже, ориентиры все в повести поменялись, и мы написали повесть о том, что с этими жлобами ничего не построишь, ничего вообще не сделаешь, и ничего хорошего нас не ждет.

Петр Вайль: Были у Руматы какие-то жизненные прототипы?

Борис Стругацкий: Нет, Румата это совершенно выдуманный тип. Я забыл, что это имя означает по-японски, Аркадий Натанович откуда-то извлек его. Оно нам очень нравилось, когда мы еще ничего не писали и были еще молодыми людьми, очень активно играли в этого Румату. Аркадий Натанович представлял его даже как сына Тарзана, хотел про него писать повесть, но ничего не написал. Но само имя сохранилось, и когда у нас появился подходящий герой, мы назвали его Румата.

Петр Вайль: Как, по-вашему, кем и чем мог бы стать Румата, окажись он в реальной российской жизни? Скажем, в трех ее эпохах: тогда, в 60-е, потом во времена застоя и в сегодняшней России?

Борис Стругацкий: Вы знаете, я это не представляю, и представить не могу. Румата – порождение определенного мира, мира не существующего, но довольно хорошо продуманного. В этом смысле он литературно реален. Но что бы делал Вронский, оказавшись в наше время? Он бы был совсем другим человеком. Он был поручик. Что ему было здесь делать, в стране жлобов?

Петр Вайль: По Вронскому нельзя делать жизнь, а по Румате делали жизнь. По Румате и еще по героям вашей книги «Понедельник начинается в субботу», действительно, строили характер и жизнь шестидесятники и последующие поколения. А сейчас, чему может научить Румата сегодняшнего российского человека?

Борис Стругацкий: По Румате жизнь делать нельзя. Это фигура, безусловно, трагическая, сумрачно трагическая. И поэтому привлекательная, особенно для молодых людей. Но вряд ли кто-нибудь делал по Румате жизнь. Разве что учился фехтовать двумя мечами.

Леонид Ярмольник: Румата мне интересен, Румата мне любопытен. Но я не могу сказать, что я до конца понимаю этого человека, как принято говорить у артистов, нашел зерно роли и могу жить в его обличье и в других ситуациях, не только тех, которые описаны в книжке. Считается, что артист владеет ролью, если он в любой ситуации может быть своим героем. Сегодня мы идем в ресторан или на футбол, и я буду Руматой. В такой степени нет. Из того материала, который предложен, его трудно себе нафантазировать. А в книжке у Стругацких он достаточно плакатный, достаточно искусственно созданный. Это мечта о том, каким должен быть человек, каким должен быть герой, и там нет очень многих нюансов. Быть таким человеком, как Румата, наверное, невозможно. Потому что в нас примешано огромное количество нюансов, которые нас меняют. Румата немножко памятник. Памятник, который нужно сыграть.

Петр Вайль: Мы живем в две тысячи каком-то году. Румата актуален или это чисто исторический экскурс?

Леонид Ярмольник: Нет, не исторический экскурс. Это то, о чем сегодня забывать нельзя. Румата человек, созданный из ощущений, пониманий, и в результате воспитания, и оттого, что у него такая кровь. Он иначе поступать не может. Это не рыцарь, размахивающий мечом и от этого такой красивый, что в него должны влюбляться. Это человек, который бесконечно сомневается, боится того, что происходит вокруг. И принимает ужасно трудные для себя решения, когда никак иначе поступить не может. Но не потому, что к этому шел всю жизнь или мечтал об этом. Нет, это оттого, что человек по-другому поступить не может. Конечно, он идеализированный, конечно, так трудно поступать. Это хрестоматия того, каким надо быть.

Петр Вайль: А вам бы хотелось быть таким, как Румата?

Леонид Ярмольник: Нет, не хотелось бы. Потому что я знаю, что таким быть не могу, что бы с собой ни делал. Потому что в жизни намного больше компромиссов, провокаций. Жизнь не дает поступить так, как поступает Румата. Там есть белое и черное, красное и синее. Если нюансы и можно прочесть, то только если у Германа получится, он меня спровоцирует, и это можно найти только в глазах. Человек сомневается, и Румата в том числе. Но этих сомнений в настоящей жизни у настоящего теплокровного человека намного больше и решения принимаются намного труднее, чем у Руматы. Я думаю, что Герман как раз и переводит эту книгу на язык сегодняшнего дня. Потому что у нас страшнее, жестче, бесцеремоннее.

Петр Вайль: Алексей Герман рассказывал мне, как долго и трудно искал исполнителя главной роли, роли Руматы. И выбор сделал, когда претендентам на роль предложил произнести фразу: «Сердце мое полно жалости». Это, может быть, самая ключевая фраза во всей повести братьев Стругацких. Вспомним: Румата не имеет права вмешиваться в чужой исторический процесс, но, видя творящиеся вокруг безобразия, он все-таки берет меч. Он не может самоустраниться потому, что сердце его полно жалости. И Герман говорил, что именно Леонид Ярмольник произнес эту фразу так, что стало ясно: лучшего исполнителя он не найдет. Этический выбор, моральный выбор, правильность и возможность морального выбора, насколько эта проблема важна для самого Леонида Ярмольника?

Леонид Ярмольник: Наверное, это самое главное. Но то, о чем вам сказал Герман, что эта фраза ему показалась настолько точно мной произнесенной: Там есть вторая половина фразы. «Сердце мое полно жалости» – это объяснение. А главное: «Я не могу этого сделать». Это значит – я не могу оставаться в покое, я не могу на это не реагировать, я принимаю решение вмешаться. Он не может соблюдать те инструкции, которые ему даны.

Петр Вайль: Для вас лично этический выбор важен в жизни?

Леонид Ярмольник: Конечно. Во всяком случае, если мы сейчас говорим о том, как бы поступил я, Леня Ярмольник, а не артист, играющий Румату, то поступил бы абсолютно также. И хочу сказать, поскольку мне уже не 20 лет, а достаточная часть жизни прожита, я, наверное, много раз в жизни так и поступал и никогда об этом не жалел.
Subscribe

  • Душенко

    Сегодня - 75 лет со дня рождения Константина Васильевича Душенко, переводчика и библиографа Станислава Лема.

  • Двутелы

    Иллюстрация к "Эдему" Алексея Андреева:

  • Станислав и овчарка Раджа

    Фотография 1955 года.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments